У них весьма своеобразная тяга к музыке.
То ельцин оркестром дирижировал, то, со слов пуя, «бизнес Ролдугина заключается в том, что он покупает музыкальные инструменты и оформляет их в собственность государства».
Нормальный.
Андрюха Бульба тоже, вот, до девок был охоч, а чем закончил?
«– Не слыхано на свете, не можно, не быть тому, – говорил Андрий, – чтобы красивейшая и лучшая из жен понесла такую горькую часть, когда она рождена на то, чтобы пред ней, как пред святыней, преклонилось все, что ни есть лучшего на свете. Нет, ты не умрешь! Не тебе умирать! Клянусь моим рождением и всем, что мне мило на свете, ты не умрешь! Если же выйдет уже так и ничем – ни силой, ни молитвой, ни мужеством – нельзя будет отклонить горькой судьбы, то мы умрем вместе; и прежде я умру, умру перед тобой, у твоих прекрасных коленей, и разве уже мертвого меня разлучат с тобою.
– Не обманывай, рыцарь, и себя и меня, – говорила она, качая тихо прекрасной головой своей, – знаю и, к великому моему горю, знаю слишком хорошо, что тебе нельзя любить меня; и знаю я, какой долг и завет твой: тебя зовут отец, товарищи, отчизна, а мы – враги тебе.
– А что мне отец, товарищи и отчизна! – сказал Андрий, встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, стан свой. – Так если ж так, так вот что: нет у меня никого! Никого, никого! – повторил он тем же голосом и сопроводив его тем движеньем руки, с каким упругий, несокрушимый козак выражает решимость на дело, неслыханное и невозможное для другого. – Кто сказал, что моя отчизна Украйна? Кто дал мне ее в отчизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для нее всего. Отчизна моя – ты! Вот моя отчизна! И понесу я отчизну сию в сердце моем, понесу ее, пока станет моего веку, и посмотрю, пусть кто-нибудь из козаков вырвет ее оттуда! И все, что ни есть, продам, отдам, погублю за такую отчизну!
На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает только способна одна безрасчетно великодушная женщина, созданная на прекрасное сердечное движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его снегоподобными, чудными руками, и зарыдала. В это время раздались на улице неясные крики, сопровожденные трубным и литаврным звуком. Но он не слышал их. Он слышал только, как чудные уста обдавали его благовонной теплотой своего дыханья, как слезы ее текли ручьями к нему на лицо и спустившиеся все с головы пахучие ее волосы опутали его всего своим темным и блистающим шелком…
…Разогнался на коне Андрий и чуть было уже не настигнул Голокопытенка, как вдруг чья-то сильная рука ухватила за повод его коня. Оглянулся Андрий: пред ним Тарас! Затрясся он всем телом и вдруг стал бледен…
Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и получивши за то от него удар линейкою по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный выскакивает из лавки и гонится за испуганным товарищем своим, готовый разорвать его на части; и вдруг наталкивается на входящего в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно ему, в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И видел он перед собою одного только страшного отца.
– Ну, что ж теперь мы будем делать? – сказал Тарас, смотря прямо ему в очи.
Но ничего не знал на то сказать Андрий и стоял, утупивши в землю очи.
– Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?
Андрий был безответен.
– Так продать? продать веру? продать своих? Стой же, слезай с коня!
Покорно, как ребенок, слез он с коня и остановился ни жив ни мертв перед Тарасом.
– Стой и не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью! – сказал Тарас и, отступивши шаг назад, снял с плеча ружье.
Бледен как полотно был Андрий; видно было, как тихо шевелились уста его и как он произносил чье-то имя; но это не было имя отчизны, или матери, или братьев – это было имя прекрасной полячки. Тарас выстрелил.
Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек, почуявший под сердцем смертельное железо, повис он головой и повалился на траву, не сказавши ни одного слова.
Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и непобедимого для жен очарованья, все еще выражало чудную красоту; черные брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты.
– Чем бы не козак был? – сказал Тарас, – и станом высокий, и чернобровый, и лицо как у дворянина, и рука была крепка в бою! Пропал, пропал бесславно, как подлая собака!
– Батько, что ты сделал? Это ты убил его? – сказал подъехавший в это время Остап.
Тарас кивнул головою.
Пристально поглядел мертвому в очи Остап. Жалко ему стало брата, и проговорил он тут же:
– Предадим же, батько, его честно земле, чтобы не поругались над ним враги и не растаскали бы его тела хищные птицы.
– Погребут его и без нас! – сказал Тарас, – будут у него плакальщики и утешницы!"
Н.В. Гоголь.
Достаточно легко объяснить желание липца выставить совершенно незнакомого человека в негативном свете. Придумать ему обидное прозвище и ждать благодарности окружающих за свое изобретение.
липец не понимает и не принимает никаких замечаний в свой адрес, дискутировать с ним – все равно что общаться со стенкой, единственное отличие заключается в том, что стенка не проявляет необузданной агрессии, не жалуется модераторам, не плачется своим «друзьям» и не разрождается «гневно-обличительными» «статьями» в адрес «обидчиков».
Чувство юмора – индивидуальная субъективная особенность каждого, но есть общие тенденции, четко определяющие это понятие. Так вот, то, что сочиняет липец – не смешно изначально. Комический аспект липец пытается построить на унижении и оскорблении людей; данные действия говорят о его заниженной самооценке, которую он старается повысить, показывая свое псевдо-превосходство над другими.
Не исключено, что и окружающая его клака подвержена аналогичному комплексу, поэтому она так восторженно радуется каждому «выступлению» старца григория.
И липцу, и его свите наплевать на то, что своими действиями они обижают людей – им чуждо чувство такта, у них отсутствует совестливость и другие этические нормы поведения.
Ну, с тобой-то все понятно: личная месть липица и все такое.
Но за что он стихи Маши Елагиной своим говном испачкал – осознать не могу.
Я тут проанализировал ситуацию, и понял, что старый пердун нечист на руку: он врет не краснея.
Цитирую:
«Итак, вот «сетевой график» будущих произведений цикла «Оливье».
1.Выбирается «одобрямщик», т.е. автор хвалебных рецензий.
2.Выбираются ЧЕТЫРЕ стихотворения, на которые «одобрямщиком» написаны вышеупомянутые рецензии.
3.В каждом из четырёх стихотворений выбирается ОДНА, наиболее характерная, строфа.
4.Пишется ШУТОЧНЫЙ стих, так или иначе объединяющий все четыре исходника. Причём, этот стих состоит ровно из ЧЕТЫРЁХ строф. Стихотворный размер – произвольный, поскольку размеры исходников – разные.
Во многих случаях к этому «сетевому графику» будет добавляться «нулевой цикл». Т.е. сначала выбирается стихотворение какого-то автора, потом при чтении рецензий на него выбирается «одобрямщик», через него – остальные три стихотворения, а далее – см. Выше».
Эта схема не работает.
Полудурок просто-напросто крадет у авторов стихи, обмазывает их своим дерьмом и тащится, как удав по стекловате. При этом не забывает публично отомстить тем, кто – хоть в чем-то – был недоволен его бытием.
И никакого «одного одобрямщика, написавшего четыре одобрительных рецензии» не существует – это очередная мистификация от носатого идиота.
Поэтому липиц, типа, сделал вид, что застраховался:
«Кстати, ИМЕНА «ОДОБРЯМЩИКОВ» НАЗЫВАТЬСЯ НЕ БУДУТ по этическим соображениям. Кто догадается или «вычислит» их – я не виноват».
Расчет верный: никому и в голову не придет «вычислять» каких-то выдуманных «одобрямщиков». Ну, почти никому.: оD.
И еще один очень интересный момент:
Цитирую:
«Выбирается «одобрямщик», т.е. автор хвалебных рецензий».
Синонимы слова «хвалебный» — «одобрительный, похвальный, восторженный».
По липицу получается, что, если кто-то кого-то похвалил, этот «кто-то» сразу же становится «одобрямщиком».
Потому что хвалить можно только липица, а других нельзя?
Зависть – мать всех пороков.
И вдумайся: «одобрямщик» (по умолчанию) может лишь «одобрить», т.е., дать свое согласие на какое-либо действие. Но «дать свое согласие на что-то» и «написать восторженный отзыв» – оно две большие разницы.
Это же элементарно.
Тут главное для липица – что? – наклеить ярлык.
Ладно, сам липиц – он глуп, как пробка, но, получается, что и все те, кто строчит «восторженные отзывы» на его фекалии, – аналогичные глупцы, не обладающие ни элементарными знаниями, ни, даже, примитивной логикой?
Паеты, блин, говна пирога.
Трезвый профессор-филолог – это круто.
Сорри, конечно, но я предупреждал: пьянка состоится, ежели не укачу на фестиваль. И укатил. Сам знаешь: охота – пуще неволи.
Так что, до следующего раза, который железно согласуем заранее.
: оD
Время всегда есть. Особенно, когда его нет.
Долго запрягают, но быстро ездят. Это, кажется, Бисмарк сказал об российском народонаселении.
А вот я, например, не вижу твоих новых стихов здесь. И это меня огорчает.
Потому что говно – говном, но талантливым людям об своем поэтическом даре забывать не следует.
Идея абсолютно правильная. Автор этого сайта Александр Орлов научил меня (да и не только меня, а еще кое-кого) брать с собой в катер тазик.
До этого ликбеза я (и еще кое-кто) гадили как придется – свесившись с борта, срочно приставая к берегам и вообще. Но с появлением в нашей жизни тазика, бытие многократно облегчилось. А с озвученными в прессе медведевскими нано-технологиями тазик приобрел форму специального низкопрофильного ведерка со всеми удобствами.
А которые Юши Могилкины здесь стебутся по поводу своего бревна, так это им, а не мне (и еще кое-кому) приходилось, наверное, раскачиваясь на волнах, орудуя лупой и пинцетом, доставать индивидуальное сливное хозяйство и, рискуя утопиться, увлажнять и унаваживать водоплавающую природу.
Вот, еще одну нашел,
Из глубин сознанья,
Славься, славься, комсомол,
Прививай нам знанья!
Змей морской – тут спора нет,
Плавает он, скалясь…
…Дядька входит в Интернет?..
Али показалось?
: оD
То ельцин оркестром дирижировал, то, со слов пуя, «бизнес Ролдугина заключается в том, что он покупает музыкальные инструменты и оформляет их в собственность государства».
: оD
И вискарика (где-то с поллитра),
Но жена-гейша тычет в бока,
И болтает навроде субтитра.
(Я ж в японском ни бэ и ни мэ,
Знаю: «сакура», «ниндзя», «Тойота»,
«Камикадзе», «буси», «анимэ»
И еще непонятное что-то):
«Ой, не пей, дорогой Беня-сан –
Пьяный ты ссышь на всех с Фудзиямы.
И паришь в облаках, как сапсан,
И ругаешь влагалище мамы».
Ах, родился бы я Ильичом,
Или негром – все было бы проще –
Гейшу треснул по лбу кирпичом,
И катаной снес голосу теще.
Но, увы, мне оно не дано…
Успокоил свою азиатку:
«Суси съем, посмотрю на вино,
И пойду спать в бобровую хатку».
: оD
Андрюха Бульба тоже, вот, до девок был охоч, а чем закончил?
«– Не слыхано на свете, не можно, не быть тому, – говорил Андрий, – чтобы красивейшая и лучшая из жен понесла такую горькую часть, когда она рождена на то, чтобы пред ней, как пред святыней, преклонилось все, что ни есть лучшего на свете. Нет, ты не умрешь! Не тебе умирать! Клянусь моим рождением и всем, что мне мило на свете, ты не умрешь! Если же выйдет уже так и ничем – ни силой, ни молитвой, ни мужеством – нельзя будет отклонить горькой судьбы, то мы умрем вместе; и прежде я умру, умру перед тобой, у твоих прекрасных коленей, и разве уже мертвого меня разлучат с тобою.
– Не обманывай, рыцарь, и себя и меня, – говорила она, качая тихо прекрасной головой своей, – знаю и, к великому моему горю, знаю слишком хорошо, что тебе нельзя любить меня; и знаю я, какой долг и завет твой: тебя зовут отец, товарищи, отчизна, а мы – враги тебе.
– А что мне отец, товарищи и отчизна! – сказал Андрий, встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, стан свой. – Так если ж так, так вот что: нет у меня никого! Никого, никого! – повторил он тем же голосом и сопроводив его тем движеньем руки, с каким упругий, несокрушимый козак выражает решимость на дело, неслыханное и невозможное для другого. – Кто сказал, что моя отчизна Украйна? Кто дал мне ее в отчизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для нее всего. Отчизна моя – ты! Вот моя отчизна! И понесу я отчизну сию в сердце моем, понесу ее, пока станет моего веку, и посмотрю, пусть кто-нибудь из козаков вырвет ее оттуда! И все, что ни есть, продам, отдам, погублю за такую отчизну!
На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает только способна одна безрасчетно великодушная женщина, созданная на прекрасное сердечное движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его снегоподобными, чудными руками, и зарыдала. В это время раздались на улице неясные крики, сопровожденные трубным и литаврным звуком. Но он не слышал их. Он слышал только, как чудные уста обдавали его благовонной теплотой своего дыханья, как слезы ее текли ручьями к нему на лицо и спустившиеся все с головы пахучие ее волосы опутали его всего своим темным и блистающим шелком…
…Разогнался на коне Андрий и чуть было уже не настигнул Голокопытенка, как вдруг чья-то сильная рука ухватила за повод его коня. Оглянулся Андрий: пред ним Тарас! Затрясся он всем телом и вдруг стал бледен…
Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и получивши за то от него удар линейкою по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный выскакивает из лавки и гонится за испуганным товарищем своим, готовый разорвать его на части; и вдруг наталкивается на входящего в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно ему, в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И видел он перед собою одного только страшного отца.
– Ну, что ж теперь мы будем делать? – сказал Тарас, смотря прямо ему в очи.
Но ничего не знал на то сказать Андрий и стоял, утупивши в землю очи.
– Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?
Андрий был безответен.
– Так продать? продать веру? продать своих? Стой же, слезай с коня!
Покорно, как ребенок, слез он с коня и остановился ни жив ни мертв перед Тарасом.
– Стой и не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью! – сказал Тарас и, отступивши шаг назад, снял с плеча ружье.
Бледен как полотно был Андрий; видно было, как тихо шевелились уста его и как он произносил чье-то имя; но это не было имя отчизны, или матери, или братьев – это было имя прекрасной полячки. Тарас выстрелил.
Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек, почуявший под сердцем смертельное железо, повис он головой и повалился на траву, не сказавши ни одного слова.
Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и непобедимого для жен очарованья, все еще выражало чудную красоту; черные брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты.
– Чем бы не козак был? – сказал Тарас, – и станом высокий, и чернобровый, и лицо как у дворянина, и рука была крепка в бою! Пропал, пропал бесславно, как подлая собака!
– Батько, что ты сделал? Это ты убил его? – сказал подъехавший в это время Остап.
Тарас кивнул головою.
Пристально поглядел мертвому в очи Остап. Жалко ему стало брата, и проговорил он тут же:
– Предадим же, батько, его честно земле, чтобы не поругались над ним враги и не растаскали бы его тела хищные птицы.
– Погребут его и без нас! – сказал Тарас, – будут у него плакальщики и утешницы!"
Н.В. Гоголь.
Тайно за углом. Чтобы их жена Петровича не поймала.
липец не понимает и не принимает никаких замечаний в свой адрес, дискутировать с ним – все равно что общаться со стенкой, единственное отличие заключается в том, что стенка не проявляет необузданной агрессии, не жалуется модераторам, не плачется своим «друзьям» и не разрождается «гневно-обличительными» «статьями» в адрес «обидчиков».
Чувство юмора – индивидуальная субъективная особенность каждого, но есть общие тенденции, четко определяющие это понятие. Так вот, то, что сочиняет липец – не смешно изначально. Комический аспект липец пытается построить на унижении и оскорблении людей; данные действия говорят о его заниженной самооценке, которую он старается повысить, показывая свое псевдо-превосходство над другими.
Не исключено, что и окружающая его клака подвержена аналогичному комплексу, поэтому она так восторженно радуется каждому «выступлению» старца григория.
И липцу, и его свите наплевать на то, что своими действиями они обижают людей – им чуждо чувство такта, у них отсутствует совестливость и другие этические нормы поведения.
Но за что он стихи Маши Елагиной своим говном испачкал – осознать не могу.
Я тут проанализировал ситуацию, и понял, что старый пердун нечист на руку: он врет не краснея.
Цитирую:
«Итак, вот «сетевой график» будущих произведений цикла «Оливье».
1.Выбирается «одобрямщик», т.е. автор хвалебных рецензий.
2.Выбираются ЧЕТЫРЕ стихотворения, на которые «одобрямщиком» написаны вышеупомянутые рецензии.
3.В каждом из четырёх стихотворений выбирается ОДНА, наиболее характерная, строфа.
4.Пишется ШУТОЧНЫЙ стих, так или иначе объединяющий все четыре исходника. Причём, этот стих состоит ровно из ЧЕТЫРЁХ строф. Стихотворный размер – произвольный, поскольку размеры исходников – разные.
Во многих случаях к этому «сетевому графику» будет добавляться «нулевой цикл». Т.е. сначала выбирается стихотворение какого-то автора, потом при чтении рецензий на него выбирается «одобрямщик», через него – остальные три стихотворения, а далее – см. Выше».
Эта схема не работает.
Полудурок просто-напросто крадет у авторов стихи, обмазывает их своим дерьмом и тащится, как удав по стекловате. При этом не забывает публично отомстить тем, кто – хоть в чем-то – был недоволен его бытием.
И никакого «одного одобрямщика, написавшего четыре одобрительных рецензии» не существует – это очередная мистификация от носатого идиота.
Поэтому липиц, типа, сделал вид, что застраховался:
«Кстати, ИМЕНА «ОДОБРЯМЩИКОВ» НАЗЫВАТЬСЯ НЕ БУДУТ по этическим соображениям. Кто догадается или «вычислит» их – я не виноват».
Расчет верный: никому и в голову не придет «вычислять» каких-то выдуманных «одобрямщиков». Ну, почти никому.: оD.
И еще один очень интересный момент:
Цитирую:
«Выбирается «одобрямщик», т.е. автор хвалебных рецензий».
Синонимы слова «хвалебный» — «одобрительный, похвальный, восторженный».
По липицу получается, что, если кто-то кого-то похвалил, этот «кто-то» сразу же становится «одобрямщиком».
Потому что хвалить можно только липица, а других нельзя?
Зависть – мать всех пороков.
И вдумайся: «одобрямщик» (по умолчанию) может лишь «одобрить», т.е., дать свое согласие на какое-либо действие. Но «дать свое согласие на что-то» и «написать восторженный отзыв» – оно две большие разницы.
Это же элементарно.
Тут главное для липица – что? – наклеить ярлык.
Ладно, сам липиц – он глуп, как пробка, но, получается, что и все те, кто строчит «восторженные отзывы» на его фекалии, – аналогичные глупцы, не обладающие ни элементарными знаниями, ни, даже, примитивной логикой?
Паеты, блин, говна пирога.
подражатели хреновы.
: оD
Отвечаю.
Потому что на всех меня не хватит даже при всем желании. Потому что я скромный и стеснительный.
: оD
Сорри, конечно, но я предупреждал: пьянка состоится, ежели не укачу на фестиваль. И укатил. Сам знаешь: охота – пуще неволи.
Так что, до следующего раза, который железно согласуем заранее.
: оD
Долго запрягают, но быстро ездят. Это, кажется, Бисмарк сказал об российском народонаселении.
А вот я, например, не вижу твоих новых стихов здесь. И это меня огорчает.
Потому что говно – говном, но талантливым людям об своем поэтическом даре забывать не следует.
Но опрокинет нас? – едва ли! –
В тазу – большой процент говна,
Который мы туда насрали.
: оD
Ты меня губами целовала.
: оD
: оD
: оD
: оD
До этого ликбеза я (и еще кое-кто) гадили как придется – свесившись с борта, срочно приставая к берегам и вообще. Но с появлением в нашей жизни тазика, бытие многократно облегчилось. А с озвученными в прессе медведевскими нано-технологиями тазик приобрел форму специального низкопрофильного ведерка со всеми удобствами.
А которые Юши Могилкины здесь стебутся по поводу своего бревна, так это им, а не мне (и еще кое-кому) приходилось, наверное, раскачиваясь на волнах, орудуя лупой и пинцетом, доставать индивидуальное сливное хозяйство и, рискуя утопиться, увлажнять и унаваживать водоплавающую природу.
: оD
Называется
«О клинической смерти, плавно переходящей в оптимизм»
Помню я: долгий мне оставалось
Путь проделать до райских ворот;
Вороные мои, не печалясь,
Проходили крутой поворот.
Херувимы, пыля фимиамом,
Пролетали по небу, но я
По привычке считал их обманом –
Вот такая, вот, вера моя.
Свет неоновой лампы искрится,
Он заменит свечу не одну.
Счастье есть, раз оно ночью снится,
Но как можно доверится сну?
В белом вальсе фигурки кружатся,
Взгляды ласковы, речи нежны;
И бокалы с шампанским искрятся,
Все довольны… С другой стороны –
Где-то ветры колючие; снегом
Заметает дороги пурга;
Не побалует вечер ночлегом,
И судьба будет очень строга.
…Мне не пели злащеные трубы,
В честь меня не сложили стихов,
И с Земли-то я, вроде, не убыл,
Но мне номер в Эдеме готов.
Ну, так что же, эй, ангелы, вмажем
Перед дальней дорогой моей;
С вашем жизненно-опытным стажем
Можно смело курлыкать: «Налей!».
У ворот дремлет хрен бородатый,
(Тот, что в библиях всяких воспет),
Он проснулся и крикнул: «Куда ты?! –
Посторонним прохода здесь нет!»
Но у самых надежных заборов
Хоть одна, но гнилая доска;
«Открывай, недоделанный боров!
Пропуск есть!»… Жаль, что сворка низка…
Въехал в рай на конях, как по блату,
Матерком для острастки ввинтив;
Дали нимб мне и арфу ребята,
Я сыграл заунывный мотив.
Райской водочки шмякнул для духа,
Райской манной ее закусил;
По сравненью с земной голодухой,
У меня чуть прибавилось сил;
Прилетела крылатая дева,
И товарок своих позвала:
Соблазняли – сходи, мол, налево –
Создан рай для любви и тепла…
Я икнул и с улыбкой паяца,
«Марсельезу» во всю вопия,
Стал в обратный свой путь собираться,
Ждет меня вновь дорога моя.
Не добраться, мне, видно, до бога,
Не изведать его благодать.
Эй, девчонки, а где здесь дорога,
От которой нельзя убежать?
Ну-ка, ангелы, вдарьте по струнам,
(У меня есть немного рублей –
Если нужно, я вам трешник суну,
Чтобы песня была веселей…
…Там, где лето блистало вначале –
Пробивает осенняя дрожь,
Листья желтые путь обметали –
Слышу мокрую поступь галош.
Как безрадостно видеть все это –
В горле ком, слезы тают в глазах…
На меня, улыбаясь с портрета
Смотрит девушка в ярких цветах –
Дочка Солнца и Вольного Ветра –
Мой негаснущий Радостный Свет…
…Вдруг разверзлись природные недра,
И я понял, что снова отпет:
Разрыдались казенною прозой,
Посмеялись потом за столом:
«Наш покойный был в жопе занозой,
И вонзался порой напролом».
Пусть трындят… Но пока правит кома –
Мне свое до конца не отжить;
В ад спускаюсь (дорога знакома)
У кого бы спросить подкурить?
…Помню: милая вдаль проводила,
Под печальные песни дубрав.
…Первый пункт пересыльный – могила,
Распрощались, землей закидав.
Посадили на холмике розы,
Помянули ни абы кабы,
И, пролив буйно-горькие слезы,
Все отдали на волю судьбы.
Ну, а я, гнить еще не начавши,
Не остынув, пошел на этап…
Поднимайте заздравные чаши –
Организм мой пока не слаб.
Семь кругов в преисподней – так что же? –
Побыстрей погоню вороных.
Кто пристанет – тому дам по роже,
Или, может быть, даже поддых.
Я оторван, отрезан от мира,
Кони взмокли; скорей бы итог!
Но сквозь ржавый адские дыры
Прилетает ко мне голубок –
Путь он знает до дома родного,
Шлю я весточки милой своей,
И ответ – с теплой ласкою слово –
Тороплю, тороплю: «Поскорей!»
…Еду смело по Дантову аду,
Черти скалятся, злобно глядят;
Я побил их немножечко кряду,
И сказал: «Sorry, бля, виноват!..» –
В жизни, в общем, был тоже не робок,
И упрямо стоял посреди…
Да и здесь нет извилистых тропок,
Есть горячее сердце в груди.
И его никогда не остудят,
Ни лишения, ни серый мрак,
Ни гнилые и черствые люди,
И ни даже холодный коньяк.
Пусть в раю бьют баклуши святые,
Пусть в Аиде без дела снуют –
Водку пьют, на свои, на земные;
Все хотят обустроить уют.
Я курю и коней подгоняю,
(С огоньком здесь всегда без проблем),
Передайте привет Адонаю –
Не вернусь я к нему насовсем.
Жизнь моя не потеряна – значит,
Я живу, хоть пока и в аду,
Как положено, верю в удачу,
И, конечно же, выход найду.
Ромео выпил банку с ядом…
Финалов нам таких не надо –
Возьмем тринитротолуола
И как шарахнем! Будет звон
Во время наших похорон.
: оD